Важная информация:

 
 

 

Межрегиональный общественный фонд содействия развитию образования и культуры "Основы православной культуры"

 

7-е издание учебного пособия по курсу «Основы православной культуры» для 6 класса
(6 раздел)"

 

 

А.В.Бородина "Основы духовно-нравственной культуры народов России: Основы православной культуры". Учебник для 4 класса (ОРКиСЭ).
А.В.Бородина Основы  духовно-нравственной культуры  народов России: Основы православной культуры. Учебник для 4 класса (ОРКиСЭ).

В помощь изданию учебно-методического комплекта "Основы православной культуры" А.В.Бородиной создан благотворительный фонд. Каждый может оказать посильную помощь:

- Реквизиты Фонда
- Образец заполнения платежного поручения

 

А. В. Бородина «Когда не видно было неба» (Дню Победы посвящается)

АЛЛА БОРОДИНА

Когда не видно было неба

12 августа 2003 года проезжали мы по местам, отмеченным на учебных картах как «Курская дуга». 

Живописный край: зелёные, усыпанные цветами холмы и овраги, золотые поля и разноцветные леса сменяли друг друга. Представлялось, что было тогда, в июле-августе 43-го… Конечно,  тогда не могло быть слышно ни тихого ансамбля оркестра кузнечиков, ни трелей  соловьёв – здесь несколько недель стоял гул, грохот, рёв, земля содрогалась, а от дыма и копоти не видно было неба – теперь такого голубого, высокого, чистого. И не было тишины, не было солнца, и запахи были не цветочные, но гарь и кровь…

Здешние обелиски, братские могилы, памятники напоминают теперь о тех событиях...

Мы читаем с детьми длинные по алфавиту списки тех, кому обязаны жизнью, этими светлыми днями, запахами, тишиной, всей этой красотой и радостью жизни…

Сколько лет я мечтала ступить на эту землю, увидеть среди благоухающего сиренью палисадника низенький дом – белую под соломой хату-мазанку своей бабушки.

Я представляла себе, как открою дверь и из сеней пахнёт приятная в августовскую жару прохлада с запахом торфа, ежегодно аккуратно складываемого здесь трудолюбивой хозяйкой. Войду в дом: слева русская печка, а дальше, впереди, справа, по многовековой народной традиции, – красный угол. Поклонюсь, перекрестясь и затаив дыхание, иконам, дотронусь до особенного, за которым никогда не ели, стола.

Здесь когда-то давно-давно (словно вчера), на летних каникулах, под иконами я читала Евангелие. На этом столе не ставили тарелки, здесь были книги, поминальные записки, висела лампада, освещая Святые Лики. Они были строги и печальны, они печалились о нас.

Мне, тогдашней пионерке, потом комсомолке – «будущему строителю коммунизма», почему-то нравился таинственный угол, и очень хотелось знать, что написано в этих старых, особенных книгах. И я читала, ничего не понимая, почти как Петруша в «Мёртвых душах». Бабушка же говорила: «Читай, читай, сейчас не поймёшь, но за усердие Господь ума даст». И я читала… Не ради прибытка ума, конечно, мне казалось, что у меня его и так слишком много, за что, как водится, и доставалось. Любопытство заставляло листать страницы и знакомиться с «невероятными» картинами, относимыми бабушкой к какой-то иной, нездешней, истине.

Была и другая причина – бабушкина «дремучесть», мешавшая ей слушать мои атеистические проповеди. И мне хотелось научиться лучше разоблачать «опиум для народа». Читала, надеясь вооружиться новым материалом для успешной критики и заставить бабушку обратить внимание на мои, «современные» книжки. Это были действительно современные книжки, со временем приходящие и уходящие со временем. И я не понимала тогда, что есть книги на время, есть книги на века, а есть книги вечные.

Конечно, поверить в то, о чём читала в Евангелии, я не могла. Но что-то было помимо содержания, в самих книгах, в самом этом углу, в тишине, которая сопутствовала чтению, и это что-то не позволяло спорить. Кроме особой, располагающей к размышлению тишины и так и неразгаданной тайны, в памяти почти ничего и не отложилось.

Но теперь так хотелось оказаться в этом доме и встать на то место, то самое, где у постели больного подростка, моего дяди, стоял святитель Николай. Встав именно на то место, я снова повернусь к иконам и буду благодарить Господа и Его Святую Церковь за всё-всё, за то что Он есть, за то, что есть, Кому прощать, защищать, спасать, за то, что есть, к Кому в любую минуту можно припасть как к источнику жизни и любви, и Он примет и даст сил. А к немощным и заблудшим приходит Сам или посылает Своих Угодников.

Лето 1943-го года, с. Верхнее Брусовое, Понырёвский район. Немцы быстро ушли из села, но уезжали и сельчане – здесь ожидались грандиозные сражения.

В доме Пелагеи Фёдоровны, моей бабушки, был тиф. Поэтому домочадцы старались здесь бывать как можно реже, заходили в основном для ухода за больным Владимиром. Думали, не эвакуироваться ли тоже? Но куда отправиться? Где ждут? Где безопасней? А что делать с больным ребёнком? Только бабушка Вера всё молила своего Бога за детей и внуков, которые уже и кресты давно не носили, правда, чтобы не обидеть бабушку Веру, красный угол с иконами сохраняли.

Пелагея Фёдоровна вошла в дом и остановилась у кровати, на которой лежал больной подросток, боясь без надобности подходить близко к умирающему Володе. Он ждал её в каком-то особенном волнении.

- Мам, кто это? – спросил мальчик, указывая на икону, которая была видна с его места в красном углу.

- Это Николай Угодник, – отвечала мать.

- Он сейчас ко мне приходил… – начал рассказывать Сергей, но мать пошла звать бабушку Веру.

- Бредит мальчик, не в себе. Умирает, в себя не приходит, – решили они.

Володя чуть не плакал:

- Почему вы мне не верите? Я не брежу. Вот здесь, где мама стоит, он стоял, у него одежда вся в крестах длинная такая, он указал на эти кресты и сказал: «Видишь, сколько у меня крестов, а на тебе креста нет. Скажи маме, чтобы и себе, и всем детям надела кресты. К тебе пусть не боятся подходить, взрослые не заболеют, сестра переболеет, оглохнет, но выздоровеет, и всё пройдёт. Будут бои, но вы с этого места не уходите. У вас в огороде есть яма, куда вы картошку ссыпаете на зиму, там и пересидите. А через три недели красные придут».

Трудно было поверить, но Володя не бредил. Кресты надели, в огороде, в яме для картошки, как в окопе, пересидели самые страшные дни. Дети даже немного играли: следили за пролетающими снарядами и спорили, чей снаряд летит, где упал.

Всей деревней считали три недели.

Двадцать первый день не принёс никаких изменений, уже подумали даже, что Володя что-то перепутал. А утром рано почувствовалось какое-то оживление в селе, выбежали на улицу, о, всё так, как обещал Николай Чудотворец: красные идут! Правда, шли не так, как хотелось ожидавшим их детям – со знамёнами, на конях и танках, с песнями. Ребятам, подраставшим во время войны и привыкшим к невзгодам и ужасам военного времени, сидевшим в огородных ямках и помогавшим оттуда в сражении своими детскими усилиями: «Дай им! Поддай! Ну же, ну, отвечайте им! Чего медлите?!» – пришлось встретить своих освободителей не в столь торжественном виде, чтобы глубже осознать цену тому, что назовётся в истории Курской дугой.

Они еле шли, голодные, измученные, в обмотках, оборванные и грязные, и тащили на себе раненых, а сельчане выбегали в слезах им навстречу, потом возвращались в дома, хватали, что было съедобного – сырую нечищеную морковь, свёклу – и несли солдатам, которые тут же с жадностью съедали угощенье.

По этой же улице теперь идём мы. Здешними дорогами может проехать разве только трактор. Встречаются люди – добродушные, скромные, красивые, голубоглазые. И глаза, кажется, у всех одинаковые, светлые, с внимательным взглядом. Вот идёт девочка-подросток в резиновых сапогах – после дождя по-другому не пройдёшь, – а в руках чистые туфли. Красавица, степенная походка, осанка, манеры – царские.

Нам объяснили, как попасть в Верхнее Брусовое, и село мы нашли сразу. Но нужное место не удавалось найти: почти тридцать лет прошло с последних каникул, здесь проведённых.

Помогла пожилая женщина, сидевшая в конце улицы на скамейке. Встала вежливо навстречу, представилась: «Катерина». Я её никогда раньше не видела, да и она меня тоже не знала, но, внимательно посмотрев на меня, без особых раздумий, сказала тихо и спокойно: «Вы Лиды дочка…».

Катерина привела нас туда, где должен был стоять белый дом в сиреневом цветущем палисаднике: «Вот вяз бабы Поли (Пелагеи), вот её сирень, а дома уж давно нет, развалился дом», – ещё тише сказала баба Катя.

Хотелось узнать, как живут в деревне, да тяжело было для обеих сторон: нам слушать, а бабе Кате рассказывать: у соседей слева несчастье, через дом – тоже беда.

Вернулись к машине, выехали на дорогу и помчались в Москву, где дороги хорошие, где на широких проспектах уже не помещаются шикарные иномарки, где растут и благоустраиваются новые жилые районы, строятся храмы, и где взрывают метро, горят студенческие общежития, исторические здания…

А баба Катя осталась на скамеечке в селе, в котором нет храма, и потому, наверное, когда очень нужно людям, приходят сами Святые Угодники. Она будет смотреть на дорогу и молиться о судьбе России, о своих близких, о здравии и вразумлении правителей, о взыскании погибших, о спасении родных и чужих, сильных и немощных, чтобы не забывали своей простой веры и своих корней…

Боровский просветитель, 2012, № 6, стр. 22

Прочитано 833 раз

 

Основы православной культуры. Проект А.В. Бородиной
Индекс Цитирования Яndex